Читать книгу - "Нулевой цикл - Алексей Викторович Ручий"

когда тебя оставляют эмоции? Когда ты начинаешь смеяться и плакать не всерьез, а просто так – дабы соответствовать моменту. Тогда, выходит, мы все давно мертвецы».

Банковский мертвец сверился с данными своей базы, выведенными на монитор, посмотрел на мертвеца Матвея. «В первый раз мы готовы предоставить вам кредитную линию на минимально возможную сумму, вас это устроит? В случае успешного погашения данного займа в следующий раз вы уже сможете просить сумму большего размера плюс воспользоваться некоторыми другими преимуществами, предоставляемыми нашим постоянным клиентам. Оформляем?..»

Мертвец Матвей утвердительно кивнул. Эмоции оставили нас, мы – бездушные потребители навязанных нам моделей, живущие взаймы.

Прошло еще минут десять. Банковский служащий что-то настучал на клавиатуре, потом старенький принтер («Они ежедневно делают на нас миллионы, а поставить новую технику для своего же удобства – жаба душит», – пронеслось в голове), шипя и фыркая, выдавил из себя кредитный договор на двух листах.

Матвей бегло пробежал по нему взглядом. На первый взгляд ничего криминального. Да и если есть тут какие-то подводные камни – увидеть их сможет только опытный юрист. А Матвей – простой курьер…

Он вопросительно посмотрел на банковского клерка: «Где ставить подпись?» Тот ткнул пальцем в трех местах: «Тут, тут и тут».

Матвей размашисто вывел свой автограф. Все, продал душу дьяволу.

Клерк забрал договор, проверил – правильно ли Матвей следовал его указаниям – и, убедившись, что все три подписи стоят именно там, где и должны, произнес:

– Поздравляю вас. Деньги поступят на ваш счет в течение пяти минут. С вас будет списана единовременная комиссия в размере трех процентов от суммы кредита.

Такие дела. Банк дает тебе деньги и сразу же берет комиссию за то, что он тебе их дал. Хитрожопость этих воротил из мира финансов просто зашкаливает. Но что поделать – ты на их территории, и играть приходится по их правилам.

Взяв свой экземпляр договора, Матвей пошел в кассу – обналичивать полученные в долг средства.

К вечеру тучи разогнало и на короткое время над городом показалось солнце. Скользнув усталым взглядом по земле, оно покатилось за крыши многоэтажек спального района.

Матвей взял со стола пачку сигарет и пошел на лоджию. Где-то внизу звенели детские голоса, скрипели качели, в недрах стиснутого домами-«кораблями» двора истошно орала автомобильная сигнализация.

«Однажды придет время платить по счетам», – вспомнил он слова Артема. Каждому будет предъявлено столько, сколько он задолжал. Здесь, на земле, и на небе тоже. Бог не фраер, но свои долги помнит. Что мы скажем ему?

Что преуспели в покупке мобильных телефонов, корейских телевизоров, недорогих автомобилей?.. Плакали по поводу и без? Брали кредиты с наивной верой в завтрашний день? Смеялись над другими, позабыв, что сами слеплены из того же самого теста? Жизнь взаймы и смерть понарошку…

Матвей посмотрел вниз. Внизу мелькали фигурки людей, возвращавшихся с работы, проезжали автомобили в поисках места для стоянки, скользили безмолвные тени и призраки. Извечная беззаботная суета в преддверии конца света. Как-то так. Слишком все стали легкомысленными. Слишком все не всерьез.

Серая полоска пепла отвалилась от сигареты и разлетелась под натиском ветра. Матвей взглянул на алые отблески в окнах дома напротив.

Солнце, которое ты видишь только отраженным, солнце, которое ты получаешь урывками. Наши города стали ловушками для нас, уютными капканами, скрутившими нас, лишившими свободы и даже мыслей о ней.

Разве у нас есть свобода? Что мы называем этим словом? Возможность таскаться по модным клубам, брать кредиты, ездить по выходным в «ИКЕЮ», выбирать работу, на которой изо дня в день приходится делать унылые и, в общем-то, никому не нужные вещи? Что? Все это так смешно…

Матвей поймал себя на мысли, что сейчас в нем говорит Артем – ведь это его слова и мысли промелькнули в мозгу. Дружба с Артемом не прошла незаметно, пусть теперь их дороги и разошлись.

«Интересно, каким я буду лет через десять? – подумал Матвей. – Что-нибудь поменяется или я так и буду жить одним днем, не имея никаких планов на будущее? И надо ли это вообще – иметь планы на будущее. Может, не иметь планов – и есть свобода?.. Свобода бедняка. Точно».

Вот только свобода бедняка носит характер катастрофы: тебе нечем привязать себя к реальности, ибо все разрушено, смято и растоптано, уничтожено у тебя на глазах. Не спасет даже миротворческий контингент ООН…

Сигарета истлела до фильтра, начала жечь пальцы. Матвей ловким движением метнул окурок за ограждение лоджии, тот полетел, рассыпая искры, навстречу земле.

«Ладно, – решил он, – поздно мне становиться эмо-боем, так что экзистенциальная грусть отменяется. Планов на будущее, конечно, никаких. Зато теперь у меня есть кредит».

Он криво усмехнулся и пошел назад в квартиру.

Куда приводят… (2008—2009)

Ты можешь мечтать, но все эти мечты

Ведут лишь в края сплошной пустоты.

1

К вечеру ветер меняется, и с запада, из-за леса, начинающегося сразу за дивизионным стрельбищем, ползут похожие на танки тяжелые дождевые тучи. Облетающая листва падает на рампу, на платформы с техникой, на железнодорожные пути.

Артем смотрит на тучи, хмурится: крепить технику под дождем не хочется. А закрепиться надо сегодня, завтра состав уходит на учения.

Недалеко от путей горит костер, где обжигают стальную проволоку, там сидят несколько солдат во главе с сержантом Дубовым, Артем идет к ним. Стреляет сигарету у Дубова, садится к костру.

– Кажись, дождь будет, – говорит он никому и всем одновременно.

– Будет, – подтверждает Дубов, – а ты думал, бля… Не май месяц на дворе.

– По дождю работать плохо.

– Ну, так надо до дождя успеть.

– Ага, успеешь тут, как же…

– А ты кури поменьше – и успеешь.

Сержанту легко размышлять, он сидит у костра, следит за проволокой, а заодно и погрузкой, сам в крепеже не участвует. Его оставил за старшего командир роты, капитан Веригин. Сам Веригин полчаса назад ушел в военный городок.

Артем затягивается сигаретным дымом, смотрит на тучи, на железнодорожный состав. Рядом с Дубовым сидит ефрейтор Печенкин, ковыряет носком кирзового сапога сухую землю, сплевывает:

– Месяц назад так же крепились, на войну ехали – с грузинами. Тогда наш эшелон до Ростова дошел, а потом пришел приказ назад поворачивать: война уже кончилась. Больше с погрузкой морочились, чем воевали в итоге. Такие дела.

– Зато при деле…

– А че ты хотел? – Дубов ловким движением пальцев отправляет окурок в костер. – Солдат все время должен быть чем-то занят, – он копирует интонации майора Хорошева, заместителя командира части по воспитательной работе, по старинке именуемого замполитом, – а то у него от безделья мысли всякие нехорошие в голове появляются, как бы что спиздить или из части смыться.

– Вот и занимаемся два года херней…

– Это ты два года, – Дубов кивает на Артема, – а он «полторашку», например. А нынешние духи – вообще год.

– Повезло им.

– Так надо было и тебе годик-другой покосить-попрятаться, и тоже на год пошел бы.

– Да куда в нашей деревне спрячешься-то?..

На этом разговор окончен. Артем возвращается к эшелону, помогать некурящим товарищам с погрузкой.

Обожженную стальную проволоку в палец толщиной пропускают между осей автомобилей, затем концы ломами прикручивают к платформе, руки от проволоки в саже и ссадинах. Под колеса подбивают деревянные колодки.

– Хорошо хоть, обезьян на учениях не будет, – говорит между делом Астафьев, водитель со взвода Артема.

– Ну да.

Обезьянами называют солдат, призванных с Северного Кавказа. Эти дети гор, пожалуй, единственные здесь, кто в армию пошел если не с радостью, то уж точно без тяжкого чувства долга, которого ты никогда не брал; да и чего бы им грустить – в дивизии они на особом положении: на работы не ходят, в наряды их не ставят, большую часть службы они околачиваются в «чипке» – солдатском магазине. Деньги на чипок отжимают у духов, еще не научившихся эти деньги как следует прятать. Самое интересное, что офицеры этому их статус-кво никак не препятствуют, впрочем, тому есть логическое объяснение: обезьяны своим